Все о Праге.

Великолепные витражи собора, установленные в период с 1866 по 1966 год, — в старой, восточной части они появились в основном в 1870-е, а в новой, западной — в основном в 1920-х и 1930-х годах, — могут по-своему служить не менее познавательным иконографическим рядом, чем статуи Карлова моста. Витражи сочетают в себе христианские и националистические темы, выводя на первый план, что неудивительно, мотивы страдания и жертвенности, при этом традиционные Вацлав, Людмила, Адальберт и Непомук (но здесь нет Гуса, изображение которого неуместно в католическом соборе) находятся рядом со святыми Стефаном и Барбарой; все эти чешские святые погибли насильственной смертью. Внушительная «Аллегория славянской нации» (1928—1931) Альфонса Мухи в часовне Хора прослеживает историю крещения славян, начиная от святых Кирилла и Мефодия и заканчивая Вацлавом и Людмилой. Все это венчают высокопарные слова: «Да возвеличивается Бог, славится страна, в честь искусства, на средства, принесенные в дар "Банком Славие », — полностью даритель именовался «Компания взаимного страхования и Банк Славие».

Тесные связи между чешским национализмом и чешскими деловыми кругами как бы подчеркивает то, что в новой, западной части собора спонсорами почти всех витражей выступили коммерческие или промышленные предприятия (что, пусть и непреднамеренно, несколько снижает выразительность образов собора). Так, многолюдная композиция Франтишка Киселы «Сеющие со слезами пожнут посеянное в радости» (1927—1929) была выполнена на средства «Первой богемской компании взаимного страхования», отметившей таким образом столетие своего существования: образы пожаров, наводнений, ливней, травм и старости будто рекламируют предлагаемые компанией страховые полисы. Наконец, и в этом можно усмотреть забавный момент, «Страшный суд» Макс Швабински создавал на средства «Пражской муниципальной страховой компании»: не стремились ли спонсоры откупиться от ада? В произведении Швабински собраны практически все значимые правители Богемии, начиная с Вацлава IV, Георга из Подебрад и Фердинанда I, при котором страна перешла под власть Габсбургов; при этом подозрительным образом отсутствует Фердинанд II (1619—1637), победивший в битве при Белой Горе; возможно, он представлен среди «осужденных». Символичная работа Швабински была установлена на нынешнем месте в 1938 году.

Но, что вполне характерно, даже эта картина, изображающая триумф австро-католиков, как и созданный позднее образ Яна Непомука, могла быть обращена против тех, по чьей воле создавалась. И могло ли изображение исхода не напомнить богемским протестантам о сынах Израиля, находящихся в плену египетском или вавилонском, — при этом себе они отводили роль нового избранного народа?

Когда, после четырехвекового перерыва, было возобновлено строительство собора, ставилась цель вернуть всем деталям здания «богемский» облик — конечно же, речь не шла о восстановлении протестантской традиции — и сделать так, чтобы здание было в той же степени посвящено культу зарождающейся чешской нации, как и культу самого Вацлава. Западная половина собора была построена из песчаника, быстро приобретающего «старинный» вид, поэтому «стык» между двумя частями почти незаметен; таким образом, собор стал воплощением в камне первостепенного плана националистов: восстановить прерванную государственность, соединить прошлое и настоящее в единое целое. Интерьер украшают патриотические лозунги: над южным входом — «Praha Matka Mest» («Прага — мать городов»), у часовни Вацлава — вездесущие слова Гуса, «Pravda vitezi». Останки королей, правивших Богемией в далеком прошлом, постепенно переносились сюда, в собор, где уже покоились Фердинанд I (1526—1564), Максимилиан II (1564-1576) и Рудольф II (1576-1612) — Габсбурги захоронены в склепе под так называемым castrum doloris (замком скорби), возведенном в середине нефа по велению Рудольфа. В неуместных по стилю модернистских саркофагах, созданных Камилом Рошкотом в начале 1930-х, покоится прах Карла IV, четырех его жен, а также гуситского короля Георга из Подебрад (1458— 1471). В южном поперечном нефе стоит памятник (работы Карела Покорны) тысячам чешских легионеров, погибших с 1914 по 1918 год в сражениях против Австро-Венгерской империи, гражданами которой они являлись. (В ходе Первой мировой войны около 120 000 чехов и словаков, в основном — дезертиров и военнопленных, объединились в Чехословацкий легион и сражались против Австро-Венгерской империи и ее союзника — Германии, на восточном фронте, а также в Италии и Франции.) Особенно поражает вырезанная из дерева фигура под названием «Распятый» (1899), созданная Франтишком Билеком, националистически настроенным неортодоксальным католиком-теософом, — это произведение передает мученичество не только Христа, но и Богемии, в соответствии с традиционным взглядом на чешскую историю со времен Белой Горы как на многократное повторение Гефсиманского сада и Голгофы.

Широко распространенное представление о том, что статуи были воздвигнуты победившими австрийскими католиками сразу после триумфа в битве при Белой Горе, неверно: первые из тех статуй, которые мы сейчас видим, были поставлены только в 1650-е годы; это Распятие (5), причем оно послужило заменой Распятия XIV века, сбитого в 1648 году ядром из шведской пушки. Статуя, заменившая уничтоженную, была привезена из Дрездена, где ее создали еще в 1628 году, поэтому можно предположить, что в тот период никто еще не намеревался в силу эстетических или идеологических соображений создать нечто подобное двойному ряду статуй, который мы видим сегодня. Следует отметить, что в 1696 году новое Распятие приобрело и явно выраженный политический, если не сказать националистический, смысл: одного пражского еврея обвинили в том, что он повернулся спиной к статуе и поклонился (то есть, надо понимать, показал свой зад христианскому мессии), за что ему пришлось, в качестве наказания, оплатить выполнение позолоченной надписи (мы видим ее и поныне), которая идет полукругом от одного конца креста к другому и гласит, на иврите: «Святой, святой, святой Царь царствующих». Таким образом, первоначальной идеологической мишенью скульптурного оформления Карлова моста были не протестанты, а противники много более древние — иудеи.

Неверно и то, что все первоначально установленные статуи появились на мосту по воле и на средства иезуитов. Приняли участие и другие религиозные ордены — цистерцианцы, премонстранианцы, тринитарии, доминиканцы, августинцы, — кроме того, по меньшей мере одна из статуй, а именно изображение св. Иво (№2, первое слева, если идти со стороны Старого Города), была изготовлена по заказу светского сообщества в связи с тем, что св. Иво считается святым покровителем юристов. Большая часть из первоначально установленных статуй были заказаны, высечены и поставлены на мосту в период между 1707 и 1714 годами, при императорах Иосифе I (1705— 1711) и Карле VI (1711—1740); это были времена, когда Габсбурги, — возможно, из-за того, что им приходилось участвовать в охватившей всю Европу Войне за испанское наследство (1702—1713), изо всех сил стремились умиротворить ненемецкое население своей многонациональной империи. В 1709 году, например, в Силезии более пятисот церквей были возвращены лютеранским общинам, которым они первоначально принадлежали; более того, указом императора строго запрещалось «как бы то ни было припоминать давно забытое недоверие к Богемским владениям», — другими словами, «не стоит говорить о Тридцатилетней войне, чтобы не расстраивать жителей Богемии». Во времена сравнительного либерализма и попыток к примирению вряд ли стали бы намеренно создавать наглядные напоминания о победе австрийских католиков.

На тротуаре перед Староместской ратушей мы видим двадцать семь крестов — это памятник казненным. Совсем неподалеку — мемориальная доска с единственным словом «Дукла»; так называется перевал, на котором погибли советские солдаты и чешские партизаны — всего 80 тысяч человек, — сражавшиеся с немецкими оккупантами. Чешская история — поистине история мученичества и кровопролитий, следовавших одно за другим.

За время охватившей всю Европу войны, начавшейся с пражской дефенестрации и закончившейся в 1648 году, город дважды был оккупирован шведскими войсками, и во второй раз это случилось всего за несколько месяцев до подписания Вестфальского мирного договора, положившего конец вооруженному противостоянию. В руках захватчиков тогда оказались Мала Страна и Градчаны, и уезжая, оккупанты вывезли большую часть богатейшего художественного собрания Рудольфа II; правительства Чехии и Швеции до сих пор не могут прийти к согласию по поводу возвращения этих ценностей. В честь освобождения Праги от шведов городские власти воздвигли в центре Староместской площади колонну, увенчанную фигурой Богоматери; и не было ничего равного этому памятнику на площади до 1915 года, когда был открыт памятник Гусу. Три года спустя, когда было объявлено о независимости Чехии, ликующая толпа сбросила статую Богоматери с постамента, сочтя ее символом трех веков австрийско-габсбургского господства. Поэт Ярослав Сейферт (1901—1986), единственный чешский писатель, удостоенный Нобелевской премии в области литературы (в 1984 году), стал свидетелем этих событий, а много лет спустя с удивлением обнаружил голову Богоматери в доме другого поэта, Владимира Голана (1905—1980), который вел отшельнический образ жизни.

На низком шкафчике возле входа

Я заметил металлическую женскую голову.

Господи, да я же ее видел раньше!

Она лежала там лицом вниз,

Будто под гильотиной.

Это была голова Девы Марии Со Староместской площади. Ее повалили на землю пилигримы, Когда, ровно шестьдесят лет назад, Они вернулись с Белой Горы.

Они перевернули колонну с четырьмя вооруженными

ангелами,

На которой стояла Богоматерь. Колонна была вовсе не так высока, Как Вандомская, что в Париже.

Да простится им.

Она возвышалась там, как напоминание о поражении

и позоре

Чешского народа, а пилигримы слегка опьянели От первого глотка свободы.

Я был там, с ними,

Прага — некогда столица Богемии, расположенной в самом центре Европы, — более четырех с половиной веков с небольшими перерывами пребывала в подчиненном положении столицы подавляемого народа; давление это оказывалось из Вены, сначала при Габсбургах, вплоть до распада Австро-Венгерской империи (1526—1918), затем, после позорного предательства в Мюнхене, — из Берлина (1939-1945) и наконец из Москвы (1948-1989), руководство которой бывало в разной степени прямым и открытым. Итак, в 1526 году богемское дворянство избрало своим королем Фердинанда I Габсбурга и тем самым невольно обрекло свою страну и ее столицу на все большую маргинализацию, переросшую в откровенную подневольность после 1620 года, когда в первом же крупном бою той войны, которую затем назовут Тридцатилетней, чехи, к тому моменту в большинстве своем протестанты, были разбиты католической армией Габсбургов; это была битва при Белой Горе, на западной окраине Праги, рядом с тем местом, где сейчас располагается международный аэропорт. Сражение длилось немногим более часа и, в сущности, на четыре следующих столетия определило судьбу Праги и земель, столицей которых город формально оставался.