Все о Праге.

Вацлавская площадь

И вот мы направляемся к последнему и, возможно, наиболее значимому из «сакральных мест» Праги, точке, в которой были сосредоточены все празднования или выражения политического протеста, происходившие в городе в течение почти полутора веков (1848, 1918, 1939, 1948, 1969, 1989), благодаря чему всему миру стала известна по кинохроникам и фотографиям Вацлавская площадь, прежде называвшаяся Конским рынком. Свое нынешнее название она получила лишь в революционном 1848 году, когда стала местом сбора участников небольшого радикального движения, существовавшего тогда в Праге, — в основном это были студенты и представители среднего класса специалистов, а также некоторое количество рабочих. Движение противостояло австрийским властям, которые в последнее время представлял в городе Альфред, принц фон Виндишгрец, и находившиеся в его распоряжении десять тысяч военных. Решающее столкновение противостоящих сторон началось 12 июня 1848 года, когда слились политические и религиозные лозунги, как это в тот год происходило по всей Европе, и после мессы под открытым небом на Конском рынке присутствовавшие на ней направились к штаб-квартире фон Виндишгреца на Цельтнергассе (Целетна), чтобы выразить протест против милитаризации города. Началась стрельба, стали строить баррикады, и в течение следующих двух дней периодически происходили столкновения по всему Старому Городу. Драматург Ян Каетан Тыл, автор национального гимна будущего независимого государства, положил начало традиции активного участия пражских театров в политической жизни, возглавив повстанцев, которые собрались на Бетлемской площади. Фон Виндишгрец увел свои войска и, что более важно, пушки в Мала Страна, откуда в течение последующих дней он обстреливал Старый и Новый Город, желая добиться повиновения. В ходе событий погибли сорок шесть человек, в том числе и жена фон Виндишгреца, Элеонора, которую убило срикошетившей пулей, когда она, по воле судьбы, стояла возле окна в штаб-квартире мужа на Цельтнергассе.

Но и в течение пятидесяти лет после написания Рыбой «Мессы» его творческому примеру мало кто последовал. Мастер симфоний и фортепианных импровизаций Ян Воржишек (1791—1825) в большей степени обязан своим творчеством венскому музыкальному стилю и особенно своей дружбе с Бетховеном, а не ушедшим в подполье музыкальным традициям Богемии. Поэтому называть Сметану, как это принято, «основателем чешской музыки» верно в том смысле, что до него ни один родившийся в Чехии композитор не творил так много у себя на родине и не ставил себе задачи выработать для себя исключительно национальный стиль в музыке, служивший ненавязчиво, но при этом весьма явно делу национального становления. Более того, хотя Сметана и родился в городке Литомышле в восьмидесяти пяти милях от столицы, он однозначно считал себя композитором в первую очередь пражским. Несмотря на то что действие «Проданной невесты» происходит в деревне, создавалась эта опера на берегах Влтавы, в Праге, кроме того, композитор без колебаний посвятил этому городу произведение, названное «Моя родина», поскольку именно здесь он, по собственным словам, «получил музыкальное образование, много лет официально выступал, и здесь же был поражен глухотой».

«Моя родина» — цикл симфонических поэм в шести частях, начатый в 1872 году и впервые исполненный целиком в Национальном театре в ноябре 1882 года, стал благодатным зерном, из которого затем выросла чешская музыка. И это не просто красивые слова, поскольку эти симфонические поэмы уже более столетия волнуют воображение публики и людей искусства и, как мы видим, до сих пор не утратили своей мощи. Из шести частей цикла три («Вышеград», «Влтава» и «Шарка») относятся к Праге или к мифам, связанным с городом, а две других напоминают нам про легенду о горе Бланик и историю гуситского укрепления на горе Габор; четвертая часть, «В чешских лугах и лесах», переносит нас в идеализируемый городским жителем мир чешской деревенской жизни; Сметана достаточно поздно добавил к первоначальному названию цикла, «Родина», слово «моя», что придало произведению более личный характер и положило начало традиции автобиографичности, сочетавшейся с передачей своего видения истории, географии и мифологии. Традиция эта в чешской музыке оказалась удивительно живучей и плодовитой. Помимо того композитор вводит и практику музыкального цитирования — в первую очередь гуситского гимна «Коль вы воины Господни», — к которой затем, в тот или иной период, обращался почти каждый чешский композитор, почти всегда — с целью выразить какую-либо идею национального или политического содержания.

В чешской музыке, бесспорно, явно отразился нестабильный характер истории страны. С 1620 по 1800 год в Богемии и Моравии появилось множество чрезвычайно талантливых музыкантов, которым, в силу отсутствия королевского двора в Праге, приходилось уезжать за границу в поисках работы и покровительства. Так, творчество величайшего композитора чешского барокко, блистательного Яна Дисмаса Зеленки (1679—1745) связано в основном с Дрезденом, а другой, почти столь же одаренный композитор, Генрих Бибер (1644—1704), — автор потрясающих сонат «Розарий» (1681), где каждая из пятнадцати частей отражает одно из таинств четок, — состоял на службе у князя-архиепископа в Зальцбурге. Другие великолепные композиторы XVIII века — Иозеф Мысливечек (1737-1781), Иоганн Вангал (1739-1813), состоявшие в родстве друг с другом многочисленные Бенда (Франтишек, Фридрих, Иржи, Карел) — поступали на службу при императорском дворе в Вене. Все они писали музыку в соответствии с вненациональными общепринятыми традициями того времени, но вносили в нее различные нововведения — например, Бибер использовал скордатуру, то есть намеренное изменение настройки инструментов, которая может показаться типично богемской причудой; симфония Зеленки «Ипохондрия», язвительно отражающая ворчание и брюзжание жалеющего себя ипохондрика, кажется по-арчимбольдовски увлекательной и остроумной.

Однако только в творчестве Яна Якуба Рыбы (1765— 1815), автора неизменно популярной «Чешской рождественской мессы» (1796), были сделаны первые попытки включить темы чешской народной музыки и использовать при этом текст на чешском. Несчастный Рыба покончил с собой, положив начало еще одной мрачной чешской традиции, а пьеса о нем, написанная Миланом Цалабеком (род. 1940), «Чешская рождественская месса», стала первой пьесой чешского писателя, исполненной после советского вторжения в декабре 1968 года: «Даже одна секунда свободы оправдывает собой все», — заявляет Рыба, обвиненный в незаконности постановки его рождественской мистерии.

Широко распространенное представление о том, что статуи были воздвигнуты победившими австрийскими католиками сразу после триумфа в битве при Белой Горе, неверно: первые из тех статуй, которые мы сейчас видим, были поставлены только в 1650-е годы; это Распятие (5), причем оно послужило заменой Распятия XIV века, сбитого в 1648 году ядром из шведской пушки. Статуя, заменившая уничтоженную, была привезена из Дрездена, где ее создали еще в 1628 году, поэтому можно предположить, что в тот период никто еще не намеревался в силу эстетических или идеологических соображений создать нечто подобное двойному ряду статуй, который мы видим сегодня. Следует отметить, что в 1696 году новое Распятие приобрело и явно выраженный политический, если не сказать националистический, смысл: одного пражского еврея обвинили в том, что он повернулся спиной к статуе и поклонился (то есть, надо понимать, показал свой зад христианскому мессии), за что ему пришлось, в качестве наказания, оплатить выполнение позолоченной надписи (мы видим ее и поныне), которая идет полукругом от одного конца креста к другому и гласит, на иврите: «Святой, святой, святой Царь царствующих». Таким образом, первоначальной идеологической мишенью скульптурного оформления Карлова моста были не протестанты, а противники много более древние — иудеи.

Неверно и то, что все первоначально установленные статуи появились на мосту по воле и на средства иезуитов. Приняли участие и другие религиозные ордены — цистерцианцы, премонстранианцы, тринитарии, доминиканцы, августинцы, — кроме того, по меньшей мере одна из статуй, а именно изображение св. Иво (№2, первое слева, если идти со стороны Старого Города), была изготовлена по заказу светского сообщества в связи с тем, что св. Иво считается святым покровителем юристов. Большая часть из первоначально установленных статуй были заказаны, высечены и поставлены на мосту в период между 1707 и 1714 годами, при императорах Иосифе I (1705— 1711) и Карле VI (1711—1740); это были времена, когда Габсбурги, — возможно, из-за того, что им приходилось участвовать в охватившей всю Европу Войне за испанское наследство (1702—1713), изо всех сил стремились умиротворить ненемецкое население своей многонациональной империи. В 1709 году, например, в Силезии более пятисот церквей были возвращены лютеранским общинам, которым они первоначально принадлежали; более того, указом императора строго запрещалось «как бы то ни было припоминать давно забытое недоверие к Богемским владениям», — другими словами, «не стоит говорить о Тридцатилетней войне, чтобы не расстраивать жителей Богемии». Во времена сравнительного либерализма и попыток к примирению вряд ли стали бы намеренно создавать наглядные напоминания о победе австрийских католиков.

В незаурядном памятнике Гусу, созданном Ладиславом Шалоуном (1870-1946), чувствуется влияние Родена и ар нуво; открытие монумента в 1915 году было приурочено к пятисотлетию мученической гибели Гуса. Памятник изображает Гуса и его последователей стоящими на вершине горы — для чешских патриотов горы имеют важнейшее символическое значение, начиная от ставшей центром гуситского движения горы Табор (названной так в честь горы Фавор, места Преображения Господня), расположенной приблизительно в 70 милях к югу от Праги, до катастрофического поражения в битве у Белой Горы, ознаменовавшего собой так называемый finis Bohemiae (закат Богемии), продлившийся до нового возрождения страны, которое началось триста лет спустя. Гус стоит заметно поодаль от своих сподвижников, и держится он прямо, тогда как его последователи в большинстве своем склонились, пали на колени или простерты на земле. Взгляд Гуса устремлен на юг, примерно в сторону Вифлеемской часовни; на проповеднике длинный плащ и колпак, в каких вели на казнь еретиков. В своем мученическом мессианстве он одинок и героичен, и его отдельно стоящая фигура резко контрастирует с монолитностью толпы его единомышленников, держащихся поближе друг к другу; у одного из них в руке — неизбежный символ, чаша. У ног Гуса распростерта фигура скорбящего, а позади мы видим сидящую мать с двумя детьми — младшего она кормит грудью, — возможно, в ее образе отражен весь чешский народ, так и не получивший возможности реализовать себя за полтысячелетия, прошедшие с гибели Гуса.

У основания монумента крупными буквами высечены слова «Pravda vitezb, а также не менее воодушевляющие цитаты из трудов Яна Амоса Коменского (1592—1670), известного во всем мире под именем Комениус. В1623 году он написал книгу, ставшую, можно сказать, «Путешествием Пилигрима» для чешского народа,— «Мирской лабиринт и рай в сердце», а через пять лет писатель, ученый и гуманист, назначенный пастырем-проповедником гуситской общины Братьев («Чешские братья»), был выслан из Богемии; вернуться на родину ему было не суждено.