Все о Праге.

Оппозиционное движение в Чехословакии времен нейтрализации было сосредоточено в Праге и Брно, и у него не было практически ничего общего с существовавшим в то же время в Польше движением «Солидарность». Профсоюзы в Чехословакии не были независимыми, а несколько действующих в стране церквей были внутренне расколоты и соблюдали лояльность по отношению к правящему режиму, и по этой причине оппозиция никогда не имела широкой народной поддержки и представляла собой, как точно выразила это Барбара Дей, «Богемию внутри Богемии»: это были отдельные люди, часто лично друг с другом знакомые, которые тайно встречались и общались, при этом полицейскую слежку за собой они воспринимали уже как нечто обыденное. Участников часто, и нельзя сказать, что неуместно, сравнивали с ранними гуситами или с Общиной Братьев, тайно встречавшимися, чтобы принять причастие «обоих видов», — вместо хлеба и вина теперь были пиво и сосиски, а «верующие» отправлялись в тайные — а позднее уже и не вполне тайные — «часовни», расположенные как в городе, так и за его пределами (в загородных домиках, игравших в то время столь важную роль). Среди мест, где проводились встречи, можно назвать дом семьи Пало-уш на острове Кампа (так называемая «Кампа-академия»), квартиру философа Юлиуса Томина на улице Керамицка в Летне и съемную однокомнатную квартиру — обитель студента-архитектора Владимира Прайцлера на чердаке дома по улице Краковской, в двух шагах от Вацдавской площади. Философ Ладислав Хейданек с октября по июнь в 1980—1989 годы почти каждый понедельник проводил ночной семинар в своей квартире на Словенской, в Виноградах. Почти не было сомнений, что в квартире были «жучки» и семинары прослушивались, по поводу чего один зарубежный посетитель отметил: «Если они действительно прослушивают эти семинары, то к настоящему моменту в Праге, должно быть, имеются весьма просвещенные соглядатаи».

В «часовни» регулярно приезжали «миссионеры» из-за рубежа, визиты которых обычно финансировались находившимся в Оксфорде Образовательным фондом имени Яна Гуса, — в период с 1979 по 1989 год было организовано более сотни таких посещений; приезжали философы, композиторы и писатели, в том числе Ричард Рорти (июль 1981), Поль Рикёр (июнь 1980 и март 1986), Жак Деррида (декабрь 1980) и Роджер Скратон (почти ежегодно). Среди членов совета и покровителей Фонда были Айрис Мерзок, Том Стоппард, А. Дж. Айер, леди Антония Фрэзер, Иегуди Менухин и Гарольд Пинтер. Особенно беспокойно прошла поездка Жака Дерриды — философа арестовали в аэропорту Рузине за «производство и перевозку наркотиков». Ему в багаж подложили четыре «пакета с коричневым порошком», и Деррида провел ночь в камере аэропорта Рузине, после чего его отправили обратно в Париж, при этом полиция стремилась не столько дискредитировать самого Дерриду, сколько опорочить того, кто должен был его принимать, — философа Ладислава Хейданека.

Испытываешь некоторое облегчение, когда возвращаешься к северу, на площадь Иржи Подебрадского, где на просторной площадке с зеленой травой, стоит одно из наиболее замечательных зданий Праги — собор Пресвятого Сердца Господня, который в 1930 году возвел архитектор Иосип Пленник, уроженец Словении. Собор представляет собой невероятный сплав стилей — византийского, классического, сецессион-стиля и модерна, — и, пусть даже ему и недостает изящества, здание производит впечатление уже одной только архитектурной дерзостью и своими размерами.

Снизу стены на две трети построены из стекловидного серого кирпича и лишены как окон, так и декоративных элементов, тогда как верхняя треть выполнена в белом облицовочном камне, там и находятся окна, каждое из которых увенчано перевернутым полумесяцем. Те же самые пропорции, материалы и декоративные детали повторяет и огромная башня, плоская и растянувшаяся на всю ширину церкви с восточного конца; в центральной части башни расположены массивные прозрачные часы. Собор производит необычайное впечатление и несет в себе множество архитектурных и религиозных аллюзий. С одной стороны, циклопов глаз циферблата перекликается с неоготическим окном-розеткой собора Святого Вита; с другой стороны, напоминает облатку для причастия, лежащую в дароносице. И пусть здесь не имеет смысла искать непосредственное влияние рондокубизма, башня поразительным образом сочетает в себе круг и квадрат, а само здание выходит за рамки собственной эклектичности и становится амальгамой соперничавших в стране архитектурных стилей — готики и барокко, неоренессанса и сецессион-стиля, рондокубизма и конструктивизма; мы видим подлинный национальный синтез, несмотря на то что архитектор собора не был чехом.

Еще большее впечатление производит удивительно яркий и мощный фасад Банка чехословацких легионеров.

Выразительно сочетаются в нем прямые и закругленные линии, белый и красный камень, и еще более усиливает образ национальной целеустремленности фриз Отто Гутфройнда, изображающий различные стороны жизни чехословацких легионеров. Весь народ, в битвах или за работой, обнимающиеся или играющие мужчины, женщины и дети показаны на пути к обретению подлинной национальной самобытности, при этом, нужно отметить, отсутствуют обычные в таких случаях изображения национальных героев. Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок — герой в этой поразительно демократичной трактовке становления нации. Образ причастности к общему делу ощутим и внутри атриума, хотя здесь он создается не изобразительными средствами, а скорее структурно: вся центральная часть связывается воедино повторяющимся мотивом круга в круге, встречающимся также и на фасаде; с кругами чередуются и другие фигуры, и все вместе они сплавляются в единый поток прямых и изогнутых линий. Тихо журчащий в центре фонтан, плавно закругленная крыша из зеленого стекла создают ощущение как безопасности, так и открытости пространства, напоминающего грот. Снаружи — героизм и трудолюбие, внутри — гедонизм и экономность. Едва ли можно назвать более красивое коммерческое строение во всей Европе, за исключением разве что расположенного в нескольких кварталах от Банка чехословацких легионеров Банка Живностенка, построенного несколько раньше (1892-1894) Освальдом Поливкой, по адресу На Пржикопе, дом 20, — это здание сочетает в себе элементы ренессанса и сецессион-стиля, придающие ему одновременно и внушительность, и изысканность.

То стихая, то вспыхивая с новой силой, гуситские войны продолжались до 1436 года — к этому времени умеренной фракции, во главе которой стоял одноглазый (а впоследствии и слепой) полководец Ян Жижка, удалось заставить церковь и государство признать право простого человека получать причастие обоих видов; кроме того, умеренная фракция успела уже разбить радикальную. Последняя представляла собой секту, с 1422 года расположившуюся к югу, в городе-крепости на горе Табор, где в течение некоторого времени держался строй, который можно назвать примитивным христианским коммунизмом, поскольку имело место общее пользование имуществом. Крайним проявлением было движение адамитов, сторонников нудизма, считавших его знаком милости божьей; у них в общем пользовании находились также и супруги. В 1458 году один из сторонников гуситов, Георг из Подебрады, был даже избран королем Богемии, и вскоре по его приказу на фронтисписе церкви Богоматери перед Тыном установили огромную золотую чашу, на которой большими золотыми буквами было написано «Pravda vite-zi». Прошло совсем немного времени, и католики, после победы при Белой Горе, переплавили чашу и сделали из нее уже упоминавшийся образ Богоматери, свидетельствовавший об их триумфе.

Сам Гус не считал себя предводителем религиозного, а тем более социального переворота и не требовал сделать общедоступным причастие не только хлебом, но и вином. Но все же его яростные проповеди и восторженная реакция его слушателей, среди которых, как и среди его противников, были представители всех классов общества, настроили против Гуса как церковь, так и государство. От лица первой против него выступил архиепископ Пражский, Збинек Заяц, государство же представлял прославившийся своим пьянством Вацлав IV (1378—1419); король, сначала поддержавший взгляды Гуса, встал против него, когда проповедник начал порицать продажу индульгенций, поскольку прибыли от них шли в первую очередь в королевскую казну. Гуса призвали в Швейцарию, на Констанцский собор, где от него потребовали отречься от подстрекательских обвинений в адрес церкви; Гус остался верен своему девизу «Pravda vitezi!» («Правда победит!») и был, как еретик, сожжен на костре 6 июля 1415 года. Так же расправились затем, 30 мая 1416 года, с наиболее значимым из последователей Гуса — Иеронимом Пражским.