Все о Праге.

Общественный дом имеет три уровня, его основание представляет собой в плане ромб площадью 45 000 квадратных футов. В цокольном этаже расположены пивной зал, американский бар, Плзеньский ресторан (чешская национальная кухня), несколько игровых залов и гардероб, который можно считать самым великолепным во всей Европе. На первом этаже расположен французский ресторан и замечательное кафе с зеркальной отделкой, почти что «Волшебная лампа», а вот на втором этаже собрано больше чудесных работ в стиле ар нуво, чем можно увидеть в одном здании где-либо в Европе, если не считать Барселоны. Центральным во всех отношениях является Зал Сметаны, где в 1918 году была объявлена чешская независимость и где, как мы уже знаем, ежегодно открывается ритуальным исполнением «Моей родины» знаменитый фестиваль «Пражская весна».

Это в некотором роде святая святых чешского патриотизма, место, где страна, воссоединившись в музыке, становится наконец настоящей нацией, и, будто для того, чтобы даже самый невежественный слушатель не упустил символичности происходящего, стену зала украшает огромная статуя под названием «Моя родина», созданная Ладиславом Шалоуном, без которого, конечно, не обошлось.

Все участники «Хартии» согласны с тем, что катализатором послужил именно процесс над Иироусом и «Plastic», а также последовавшее за ним в сентябре 1976 года образование групп поддержки, на основе которых в январе 1977 года и возникла «Хартия-77».

В условиях почти не прекращавшихся притеснений со стороны правительства, «The Plastics» и другие альтернативные группы — «Stehlik», «Extempore», «Elektra» — продолжали выступать и записывать альбомы в условиях той или иной степени секретности. Слушать их музыку и использовать атрибуты музыкального диссидентства — джинсы, футболки, иные волосы либо бритая наголо голова — по теории Иироуса и его сторонников означало «контрсоциализацию», способ свести на нет идеологические установки, насаждаемые режимом. Выпивка и, если удавалось достать, наркотики также составляли часть мощной оппозиционной культуры, создававшей музыкальное воплощение «параллельного государства», придуманного философом «Хартии-77» Вацлавом Бендой. Выдающимся памятником чешской музыкальной контркультуры можно считать альбом «Plastic» «Hovezi porazka» («Бойня»), тайно, по частям записанный в 1983—1984 годах — сначала в доме родителей одного из участников группы, Яна Брабеца, окончательная же версия создавалась в квартире клавишника, Иозефа Яничека, на улице Подскалска (Новый Город).

Опера была первоначально написана в 1938 году, на слова (на чешском) Адольфа Хоффмейстера; премьера состоялась тайно, в еврейском детском приюте в Праге, в ноябре 1941 года, при этом не присутствовали ни композитор, ни сценограф (Франтишек Зеленка), ни тот дирижер, которому сначала собирались доверить эту оперу (Рафаэль Шехтер), — все они к тому времени уже находились в Терезине. Когда в июле 1943 года и детей тоже стали отправлять в концлагерь, оперу восстановили, и она тут же прославила шестерых певцов, исполнявших главные роли. Все они затем погибли «на востоке». Это были Пинта Мюльштайн (Пепичек), Грета Хофмайстер (Анинка), Зденек Омштейн (Собака), Эла Штейн (Кошка), Мария Мюльштайн (Воробей) и Гонза Трайхлингер, сирота из Плзени, исполнивший роль жадного шарманщика Брундибара. Сохранилась фотография детей, исполняющих оперу в присутствии комиссии из Красного Креста; слушая жизнерадостную, трепещущую музыку Краса в современной записи, представляя себе оптимизм и энергию юных исполнителей, задумываешься о многом, в том числе и о связи между лишением свободы и творчеством, о которой мы уже упоминали. Чтобы слушатели, которым предназначалась опера, не упустили скрытого в ней значения, — хотя, конечно же, такое было в любом случае маловероятно! — последние строки, исполняемые детьми в честь победы над Брундибаром, были переделаны, и вместо «Тот, кто так любит своих мать и отца и свою родину, — тот нам друг и может с нами играть» пели «Тот, кто любит справедливость и остается верен ей и не боится, — тот нам друг и может с нами играть». Величайшие достижения чешского искусства совершаются в условиях несвободы.

Сам Гус не считал себя предводителем религиозного, а тем более социального переворота и не требовал сделать общедоступным причастие не только хлебом, но и вином. Но все же его яростные проповеди и восторженная реакция его слушателей, среди которых, как и среди его противников, были представители всех классов общества, настроили против Гуса как церковь, так и государство. От лица первой против него выступил архиепископ Пражский, Збинек Заяц, государство же представлял прославившийся своим пьянством Вацлав IV (1378—1419); король, сначала поддержавший взгляды Гуса, встал против него, когда проповедник начал порицать продажу индульгенций, поскольку прибыли от них шли в первую очередь в королевскую казну. Гуса призвали в Швейцарию, на Констанцский собор, где от него потребовали отречься от подстрекательских обвинений в адрес церкви; Гус остался верен своему девизу «Pravda vitezi!» («Правда победит!») и был, как еретик, сожжен на костре 6 июля 1415 года. Так же расправились затем, 30 мая 1416 года, с наиболее значимым из последователей Гуса — Иеронимом Пражским.

Гус, памятник которому занимает центральное место на площади, сыграл важнейшую роль в истории Чешских земель, а воздвигнутый в его честь и открытый в 1915 году памятник, то украшенный флагами, то окутанный черным трауром, стал основным символом великолепия и невзгод страны и города. Гус, родившийся около 1370 года и назначенный профессором философии Карлова университета в 1398 году, прославился как самый вдохновенный проповедник Праги. Этого человека приходили слушать до трех тысяч верующих; его проповеди звучали в недавно построенной Вифлеемской часовне, задуманной как просторное место для богослужений; располагалась она на одноименной площади (Бетлемской), в нескольких сотнях ярдов (метров) к югу от Старогородской площади. Здесь Гус, предпочитавший проповедовать не на немецком или латыни, а на чешском, ругал узаконенную в стране церковь за то, что было, по его мнению, полным отречением от истинного учения Христа и извращением его. Гус обрушивался на пышные церемонии церковной службы, продуманные так, по его словам, чтобы полностью исключить всякое участие мирян; порицал он церковь за роскошные облачения служителей и драгоценные реликвии, за тайный ее сговор со светской властью, поддержание неравенства и бедности, беззастенчивую торговлю индульгенциями, за то, что исповедь возмутительным образом стала лишь средством успокоить согрешивших, а не способом искоренить и побороть грех.