Все о Праге.

Главным концертным залом Праги является Общественный дом, кроме того, за небольшую плату классическую музыку можно слышать во множестве церквей, правда, туристы постоянно желают слышать только Вивальди, так что даже самым знаменитым произведениям чешских композиторов, за исключением «Моей родины» и симфонии «Из Нового Света», приходится потесниться. Концерт в пять часов является одной из самых замечательных пражских традиций, которая служит важным вкладом в репутацию города, считающегося одним из крупных центров музыкальной Европы.

Но в чешской музыкальной культуре классика составляет лишь самый верхний слой, и жизнеспособность ее зависит от многочисленных глубинных слоев, среди которых мы встречаем средневековый хорал святого Вацлава, который столько современных чешских композиторов включили в свои произведения; церковные гимны, берущие начало от гуситов и общины Братьев; а также народную вокальную и инструментальную музыку Богемии и Моравии, о которой Милан Кундера в романе «Шутка» (1967) язвительно заметил, что эту музыку чешские националисты, а позднее и коммунисты стали считать «единственным узким пешеходным мостиком через трехсотлетнюю пропасть», разверзшуюся после битвы при Белой Горе и до последующего «процесса нормализации». Традиции народной музыки, продолжает Кундера, служат «тоннелем под поверхностью истории, в котором сохранилось многое из того, что на поверхности давно уже было разрушено войнами, революциями и цивилизацией». После двух веков господства барокко этот подземный ход вышел на поверхность в середине XIX века, и не только в произведениях первых национальных композиторов, которые активно обратились к этому источнику, но, что не менее значимо, в тысячах хоровых обществ (важнейшим был знаменитый «Глагол», чей концертный зал в стиле ар нуво можно видеть на Масариковой набережной), возникших по всей Чехии и в 1894 году объединившихся в Союз чешских хоровых обществ. Сметана и Яначек, а также многие другие композиторы писали произведения специально для хоровых обществ, феномен которых может считаться музыкальной аналогией действовавшего по всей стране гимнастического общества «Сокол», причем участвовали в движении те же самые социальные группы, и распространяло оно ту же националистическую и популистскую идеологию.

Известные авторы, такие как Элиска Красногорска (1847—1926), открывшая в 1891 году знаменитую школу для девочек «Минерва» на Водичкова, писала пьесы специально для кукольного театра, а декорации создавали такие признанные художники, как Ладислав Шалоун и Франтишек Кисела. Архитектор Владимир Закрейс (1880-1948) только в 1917 году создал кукольные версии «Гамлета», «Макбета» и «Венецианского купца», а в годы независимости начали создаваться — или развиваться на основе предыдущего опыта — все более и более масштабные кукольные проекты: Кукольный театр для художественного образования (основан в 1914 году), Художественный кукольный театр (основан в 1918 году выдающейся актрисой Национального театра Либеной Одстреиловой) и «Царство кукол» (1920), совместный проект супругов-кукольников Войтеха Сухарда (1884-1968) и Анны Сухардовой (1883-1944). В 1922 году они вместе поступили в пражский кукольный театр федерации «Сокол», где в 1933 году был поставлен «Эдип» Софокла (режиссер Ян Малик, 1904—1980), спектакль, считающийся одним из величайших достижений в этой области, а с 1936 года работали в «Деревянном театре» Иржи Трнка. Как и Освобожденный театр, который приобрел более политический характер после 1930 года, политизировалась и часть пражских кукольников, в особенности Иозеф Скупа (1892—1957), высмеивавший Гитлера в лице деспотической пани Драбалковой (Госпожи Сплетни) в пьесе «Трехэтажная карусель», которую он продолжал показывать уже после марта 1939 года. Скупа продолжал радовать своего зрителя представлениями, смысл которых был слишком прозрачен, такими как «Да здравствует завтра» (1941) и «Чудеса сегодня и завтра» (1942), до тех пор пока в 1944 году его не арестовало гестапо, после чего его труппа распалась.

Один из ведущих кукольников следующего поколения, Ян Непомук Лаштовка (1824—1877), начал показывать представления из жизни таких героев Богемии, как Георг из Подебрады и Ян Жижка. К тому моменту, когда марионетки были выставлены на большой национальной этнографической выставке в 1895 году, кукольный театр уже стал инструментом патриотического дела, а про Матея Копецки, чьи куклы были снова представлены в 1905 году уже на отдельной выставке, говорили, что он совершил для чешского кукольного театра то же, что Немцова — для чешской литературы, а Сметана — для чешской музыки. (В 1862 году Сметана написал увертюру к кукольной версии «Доктора Фаустуса», которую показывал Копецки, а затем, в 1863 году, — увертюру к спектаклю того же кукольника «Олдржих и Божена».) Но кукольным театром занимались далеко не одни лишь профессиональные театры и исполнители, — спектакли ставили в магазинах, школах, тавернах, не говоря уже о частных домах. Любительские кукольные общества объединились и даже стали подразделением национальной гимнастической федерации «Сокол», а в 1912 году Индржих Веселы основал первый специализированный журнал для кукольников, «Чешский кукольник» («Cesky loutkar»). Кукольные театры, гимнастические клубы и хоровые общества между 1880 и 1914 годами вместе представляли собой замечательную, пусть в это и трудно поверить, мобилизующую силу чешского национализма.

Кукольный театр начал обогащаться, заимствуя средства других выразительных форм.

Практически никакие пражские места не называются ни в одном произведении Кафки. Лишь в одном из ранних произведений, «Описании одной борьбы», начатом в 1904 году, имеются четкие топографические названия, и даже в этом случае они несут чисто схематический характер: Фердинандштрассе, Лаутенциберг (Петржин), Карлегассе (Карлова) и, конечно же, Карлов мост, на котором герой произносит реплику, по которой можно предположить, насколько Кафка восхищался статуей св. Людмилы, особенно руками ангела слева от нее: «Какие нежные! Настоящие руки ангела!» Кафка изучал эти статуи внимательным взглядом исследователя семиотики, что видно из письма за 1920 год к подруге Минце Эйснер, в котором он сравнивает творческий процесс с рельефом на пьедестале скульптурного изображения святых Висенте Феррера и Прокопия Сазавского.

В остальных же случаях нам остается только догадываться и пытаться делать выводы. Таким образом, из контекста становится ясно, что «небольшая каменоломня, заброшенная и пустая», где принимает смерть К. в конце «Процесса», «соответствует» каменоломне в Страгове на другом склоне Петржина, где в 1930-е годы был построен стадион, использовавшийся сначала для массовых выступлений гимнастов из спортивно-патриотического объединения «Сокол», а затем для проведения спартакиад.

Жестокая статистика ужасна и вместе с тем весьма типична. Из 118 310 тех жителей «протектората Богемии и Моравии», которые считались евреями (среди них было большое число еврейских беженцев из Германии и Австрии), в марте 1939 года 26 111 человек смогли эмигрировать, 14 045 пережили войну, а 78 154 погибли от рук немцев. Хотя особое выделение отдельных жертв может показаться возмутительным, мы все же отметим, что в лагерях умерли все три сестры Кафки (Элли, Оттла и Валли), как и Милена Есенская, хотя она находилась в заключении и была предана смерти не как еврейка, а как политическая преступница.

За этими страшными цифрами скрывается невероятная история Терезина, огромного города-крепости, считающегося неприступным, примерно в сорока милях к северо-западу от Праги. Город был построен в 1780-е годы Иосифом II и назван в честь его матери, Марии Терезии; название стало зловещим предзнаменованием, поскольку именно она предложила «окончательное решение» еврейского вопроса в Богемии, состоявшее в изгнании всех евреев из Праги в период с 1745 по 1748 год. Терезин состоит из двух крепостей, отстоящих друг от друга примерно на милю и расположенных на противоположных берегах реки Огрже. Малая крепость, находящаяся на востоке, первой стала использоваться немецкими оккупантами; с июня 1940 года она использовалась пражским гестапо в качестве лагеря для интернированных, и в период до мая 1945 года сюда были доставлены около 32 000 арестованных (в том числе 5000 женщин), в основном чешские политзаключенные, среди которых были евреи, коммунисты, участники движения «Сокол» и таких групп сопротивления, как «Verni zflstaneme» («Остаемся верными»); ближе к концу войны в крепости оказывалось все большее число граждан других государств. Среди 2500 заключенных, погибших в самой крепости, был и французский поэт-сюрреалист Робер Десно (1900—1945); еще 8000 человек были переведены в концентрационные лагеря и погибли там.