Все о Праге.

Испытываешь некоторое облегчение, когда возвращаешься к северу, на площадь Иржи Подебрадского, где на просторной площадке с зеленой травой, стоит одно из наиболее замечательных зданий Праги — собор Пресвятого Сердца Господня, который в 1930 году возвел архитектор Иосип Пленник, уроженец Словении. Собор представляет собой невероятный сплав стилей — византийского, классического, сецессион-стиля и модерна, — и, пусть даже ему и недостает изящества, здание производит впечатление уже одной только архитектурной дерзостью и своими размерами.

Снизу стены на две трети построены из стекловидного серого кирпича и лишены как окон, так и декоративных элементов, тогда как верхняя треть выполнена в белом облицовочном камне, там и находятся окна, каждое из которых увенчано перевернутым полумесяцем. Те же самые пропорции, материалы и декоративные детали повторяет и огромная башня, плоская и растянувшаяся на всю ширину церкви с восточного конца; в центральной части башни расположены массивные прозрачные часы. Собор производит необычайное впечатление и несет в себе множество архитектурных и религиозных аллюзий. С одной стороны, циклопов глаз циферблата перекликается с неоготическим окном-розеткой собора Святого Вита; с другой стороны, напоминает облатку для причастия, лежащую в дароносице. И пусть здесь не имеет смысла искать непосредственное влияние рондокубизма, башня поразительным образом сочетает в себе круг и квадрат, а само здание выходит за рамки собственной эклектичности и становится амальгамой соперничавших в стране архитектурных стилей — готики и барокко, неоренессанса и сецессион-стиля, рондокубизма и конструктивизма; мы видим подлинный национальный синтез, несмотря на то что архитектор собора не был чехом.

Еще большее впечатление производит удивительно яркий и мощный фасад Банка чехословацких легионеров.

Выразительно сочетаются в нем прямые и закругленные линии, белый и красный камень, и еще более усиливает образ национальной целеустремленности фриз Отто Гутфройнда, изображающий различные стороны жизни чехословацких легионеров. Весь народ, в битвах или за работой, обнимающиеся или играющие мужчины, женщины и дети показаны на пути к обретению подлинной национальной самобытности, при этом, нужно отметить, отсутствуют обычные в таких случаях изображения национальных героев. Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок — герой в этой поразительно демократичной трактовке становления нации. Образ причастности к общему делу ощутим и внутри атриума, хотя здесь он создается не изобразительными средствами, а скорее структурно: вся центральная часть связывается воедино повторяющимся мотивом круга в круге, встречающимся также и на фасаде; с кругами чередуются и другие фигуры, и все вместе они сплавляются в единый поток прямых и изогнутых линий. Тихо журчащий в центре фонтан, плавно закругленная крыша из зеленого стекла создают ощущение как безопасности, так и открытости пространства, напоминающего грот. Снаружи — героизм и трудолюбие, внутри — гедонизм и экономность. Едва ли можно назвать более красивое коммерческое строение во всей Европе, за исключением разве что расположенного в нескольких кварталах от Банка чехословацких легионеров Банка Живностенка, построенного несколько раньше (1892-1894) Освальдом Поливкой, по адресу На Пржикопе, дом 20, — это здание сочетает в себе элементы ренессанса и сецессион-стиля, придающие ему одновременно и внушительность, и изысканность.

Наиболее ярким «чешским» джазовым музыкантом является в наши дни мультиинструменталист Иржи Стивин (род. в Праге, 1942), чьи произведения представляют собой поистине алхимическое соединение несопоставимых музыкальных элементов, как, например, в его альбоме 1995 года «Alchymia Musicae», где сочетается джаз, вокал и классические струнные квартеты. В последнее время к ним добавились и мотивы богемской и моравской народной музыки: наконец-то старое противостояние саксофона и цимбала себя исчерпало. Музыка Стивина является одновременно и авангардной, и глубоко традиционной: дух Арчимбольдо и Зеленки оживает в двух больших композициях его альбома 1977 года «Зодиак» — «Стихии» («Огонь», «Вода», «Воздух», «Земля») и «Настроения» («Флегматики», «Сангвиники», «Меланхолики», «Холерики»).

«Plastic People»: пражские рокеры

К середине 1970-х «угроза джаза» была в значительной степени нейтрализована, джаз подавили, частично легализовав и причесав. Но в это время возникла новая форма музыкальной оппозиции, обладавшая много более опасным потенциалом, — это была рок-музьжа, и не только зарубежных групп, диски которых ввозились в страну незаконно, а кассеты размножались пиратским образом и слушались тайком, но и представлявших еще большую угрозу для режима местных групп, иногда менявших названия чуть ли не каждый месяц, чтобы избежать преследований. В ответ на это власти в 1973 году объявили «тяжелый рок» вне закона — просто иметь у себя пленки запрещенных групп было преступлением, а концерты разгоняла полиция, — в результате чего в воспетых Сметаной полях и рощах Богемии зазвучали электрогитары: любители рока выбирались далеко на природу и устраивали там мини-вудстоки.

В чешской музыке, бесспорно, явно отразился нестабильный характер истории страны. С 1620 по 1800 год в Богемии и Моравии появилось множество чрезвычайно талантливых музыкантов, которым, в силу отсутствия королевского двора в Праге, приходилось уезжать за границу в поисках работы и покровительства. Так, творчество величайшего композитора чешского барокко, блистательного Яна Дисмаса Зеленки (1679—1745) связано в основном с Дрезденом, а другой, почти столь же одаренный композитор, Генрих Бибер (1644—1704), — автор потрясающих сонат «Розарий» (1681), где каждая из пятнадцати частей отражает одно из таинств четок, — состоял на службе у князя-архиепископа в Зальцбурге. Другие великолепные композиторы XVIII века — Иозеф Мысливечек (1737-1781), Иоганн Вангал (1739-1813), состоявшие в родстве друг с другом многочисленные Бенда (Франтишек, Фридрих, Иржи, Карел) — поступали на службу при императорском дворе в Вене. Все они писали музыку в соответствии с вненациональными общепринятыми традициями того времени, но вносили в нее различные нововведения — например, Бибер использовал скордатуру, то есть намеренное изменение настройки инструментов, которая может показаться типично богемской причудой; симфония Зеленки «Ипохондрия», язвительно отражающая ворчание и брюзжание жалеющего себя ипохондрика, кажется по-арчимбольдовски увлекательной и остроумной.

Однако только в творчестве Яна Якуба Рыбы (1765— 1815), автора неизменно популярной «Чешской рождественской мессы» (1796), были сделаны первые попытки включить темы чешской народной музыки и использовать при этом текст на чешском. Несчастный Рыба покончил с собой, положив начало еще одной мрачной чешской традиции, а пьеса о нем, написанная Миланом Цалабеком (род. 1940), «Чешская рождественская месса», стала первой пьесой чешского писателя, исполненной после советского вторжения в декабре 1968 года: «Даже одна секунда свободы оправдывает собой все», — заявляет Рыба, обвиненный в незаконности постановки его рождественской мистерии.

Почетное место во всякой истории пражского «альтернативного театра» должно принадлежать Освобожденному театру (Osvobozene divadlo) 1920-х и 1930-х годов. Освобожденный театр, неотделимый от всего движения дадаизма, модернизма и сюрреализма в Праге периода между двумя мировыми войнами, особенно тесно был связан с группой «Деветсил» (см. главу 5). Во многом сознательно сюрреалистическая направленность театра определилась благодаря его первым постановкам пьес французского авангарда, таких как «Груди Тиресия» Аполлинера и «Новобрачные с Эйфелевой башни» Кокто, а название театра связано также с новаторским «Свободным театром» (1887—1894) Андре Антуана. Основателем «Освобожденного театра» был Иржи Фрейка (1904—1952), но важнейшую роль в его истории сыграли двое, имена которых нам уже встречались: Иржи Восковец (1905—1981) и Ян Верих (1905—1980), знаменитые V + W, являвшиеся не только блистательными исполнителями, но и ведущими драматургами театра. Следует также добавить и другие имена, прежде всего Ярослава Йежека (1906—1942), чья музыка, представлявшая собой сплав Стравинского и «Ле Сикс»1, популярной американской музыки и джаза, не просто сопровождала представления, но становилась их неотъемлемой частью, театрального художника Франтишека Зеленку, живописца и фотографа, приверженца стиля сюрреализма, Индржих Штирски, хореографов Сашу Махова и Джо Йенчика, рукородившего кордебалетом «Les Jencik Girls», который сопровождал многие представления исполнением клоунских и акробатических номеров. Главным режиссером, руководившим общей неразберихой, был Индржих Гонзль. Уже сам перечень этих людей дает некоторое представление о стиле Освобожденного театра: не драмы, выдержанные в границах текста, а целостные зрелища, включавшие в себя песни, танцы и балаганную комедию, так что представления были ближе по духу к мюзик-холлу, чем к классическому театру. Освобожденный театр стал противовесом художественной и идеологической напыщенности Национального театра, а близки ему были ценности и мировоззрение majales (маялес), ежегодного студенческого фестиваля в Праге. Нигде в Европе, пожалуй, не удавалось столь успешно выразить дух дадаизма на сцене.