Все о Праге.

Широко распространенное представление о том, что статуи были воздвигнуты победившими австрийскими католиками сразу после триумфа в битве при Белой Горе, неверно: первые из тех статуй, которые мы сейчас видим, были поставлены только в 1650-е годы; это Распятие (5), причем оно послужило заменой Распятия XIV века, сбитого в 1648 году ядром из шведской пушки. Статуя, заменившая уничтоженную, была привезена из Дрездена, где ее создали еще в 1628 году, поэтому можно предположить, что в тот период никто еще не намеревался в силу эстетических или идеологических соображений создать нечто подобное двойному ряду статуй, который мы видим сегодня. Следует отметить, что в 1696 году новое Распятие приобрело и явно выраженный политический, если не сказать националистический, смысл: одного пражского еврея обвинили в том, что он повернулся спиной к статуе и поклонился (то есть, надо понимать, показал свой зад христианскому мессии), за что ему пришлось, в качестве наказания, оплатить выполнение позолоченной надписи (мы видим ее и поныне), которая идет полукругом от одного конца креста к другому и гласит, на иврите: «Святой, святой, святой Царь царствующих». Таким образом, первоначальной идеологической мишенью скульптурного оформления Карлова моста были не протестанты, а противники много более древние — иудеи.

Неверно и то, что все первоначально установленные статуи появились на мосту по воле и на средства иезуитов. Приняли участие и другие религиозные ордены — цистерцианцы, премонстранианцы, тринитарии, доминиканцы, августинцы, — кроме того, по меньшей мере одна из статуй, а именно изображение св. Иво (№2, первое слева, если идти со стороны Старого Города), была изготовлена по заказу светского сообщества в связи с тем, что св. Иво считается святым покровителем юристов. Большая часть из первоначально установленных статуй были заказаны, высечены и поставлены на мосту в период между 1707 и 1714 годами, при императорах Иосифе I (1705— 1711) и Карле VI (1711—1740); это были времена, когда Габсбурги, — возможно, из-за того, что им приходилось участвовать в охватившей всю Европу Войне за испанское наследство (1702—1713), изо всех сил стремились умиротворить ненемецкое население своей многонациональной империи. В 1709 году, например, в Силезии более пятисот церквей были возвращены лютеранским общинам, которым они первоначально принадлежали; более того, указом императора строго запрещалось «как бы то ни было припоминать давно забытое недоверие к Богемским владениям», — другими словами, «не стоит говорить о Тридцатилетней войне, чтобы не расстраивать жителей Богемии». Во времена сравнительного либерализма и попыток к примирению вряд ли стали бы намеренно создавать наглядные напоминания о победе австрийских католиков.

Перед тем как уйти наконец с этой площади, давайте бросим взгляд на Парижска — по замыслу создателей, она должна была стать «парижским» бульваром, — ведущей через Влтаву к знаменитому пражскому парку Летна. Там, на высоком холме, день и ночь работает огромный метроном, и его постмодернистская бессмысленность составляет резкий контраст семиотической наполненности раскинувшегося под холмом города. Но и эта бессмысленность несет в себе значение, поскольку именно на этом месте в течение некоторого времени стояла «самая большая статуя в мире» — грозная мистификация, гранитная махина высотой девяносто футов (27 метров) и весом 14 200 тонн. Этот монумент, спроектированный Иржи Штурсой (скульптором был Отакар Швец), изображал огромного мессию-Сталина, ведущего за собой свою паству — с одной стороны чехов, с другой — советских людей, — к обещанной марксизмом «земле, текущей молоком и медом». Циничные жители Праги прозвали скульптурную группу tlauenke, «толкучкой», поскольку она напоминала им привычные для того времени очереди за хлебом.

Торжественное открытие памятника состоялось 1 мая 1955 года, но уже через год на двадцатом съезде КПСС культ Сталина был развенчан Хрущевым, а статуя, будто большевистская версия Командора из оперы Моцарта, еще семь лет пугающе возвышалась над городом (надо сказать, что неперестроившихся сталинистов, возглавлявших чешскую коммунистическую партию, ситуация вполне устраивала), и только в 1962 году ее уничтожили, для чего пришлось в течение двух недель провести серию взрывов. Но к тому времени Молох уже поглотил жизни скульптора и его жены. Не в силах вынести резкой критики друзей за то, что ее муж согласился выполнить заказ на создание памятника, жена Швеца покончила с собой в 1953 году; Швец последовал ее примеру в 1955 году, незадолго до открытия памятника; говорят, что гонорар он завещал школе для слепых детей, тем самым пытаясь искупить то, что его работа так мозолила глаза жителям Праги. И снова — мотив слепоты, странным образом присутствующий или подразумеваемый во многих деталях Староместской площади и ее окрестностей (Ян Люксембургский, мастер Гануш и созданные им двенадцать невидящих апостолов; сперва одноглазый, а затем слепой Ян Жижка; Ян Гус, который обводит происходящее вокруг невидящими глазами, покатившаяся голова Богоматери, головы протестантских мучеников, выставленные на Карловом мосту), подтверждает важнейший вывод, который мы делаем в результате знакомства с одной из важнейших достопримечательностей Праги: это город, история которого отмечена жертвенностью и страданиями, город, которому каждая смена власти — в том числе, как мы увидим, весьма заслуженно восхваляемая «бархатная революция» 1989 года — приносила целую череду жертв, как реальных, так и символических.

Все упоминавшиеся нами до сих пор политические конфликты нашли отражение в облике города. Прага славится прежде всего великолепием многочисленных архитектурных произведений в стиле барокко, но мало кто из туристов догадывается о том, что с точки зрения чешской истории барокко можно считать воплощением политической и религиозной подневольности, выразившейся в мраморе, лепнине и позолоте австро-католической гегемонии, начало которой было положено в 1526 году, — в 1620 году власть иностранцев была подтверждена в вооруженном столкновении, а в течение последующих ста лет насаждалась в культуре и идеологии в ходе продуманной кампании повторного обращения в католичество, проводимой иезуитами. Если во времена Белой Горы некатоликов среди чехов было вдвое больше, чем католиков, то к началу 1700-х годов большинство обитателей чешских земель были возвращены, пусть зачастую и против воли, в лоно римской католической церкви. А барокко, щеголявшее своей бьющей через край мощью, было и орудием, и символом этого возвращения. И неудивительно, что для многих чешских патриотов XIX и начала XX веков воплощением давно утраченных величия и свободы нации стал более ранний стиль — готика, появившаяся в стране при императоре Карле IV (1346—1378), короле Богемии во времена расцвета ее могущества, по воле которого созданы знаменитейший мост Праги, старейший ее университет и, что самое главное, величественный собор, который даже и недостроенным возвышался надо всем вокруг. В действительности, конечно же, готика была стилем не менее «иноземным», точнее, общеевропейским, чем барокко, но чешским патриотам казалось крайне необходимым, чтобы Прага проявила некоторое архитектурное неповиновение и обрела собственное лицо, а потому важнее всего для них было скорейшее окончание строительства собора, недостроенность которого слишком наглядно воплощала в себе незавершенность становления нации. В связи с этим в 1859 году было официально учреждено Общество по завершению строительства собора Святого Вита. И хотя все чешское искусство в силу непростой истории страны вынуждено было нести в себе политический смысл, но влияние истории и политики в области архитектуры бросается в глаза более всего. Забегая вперед, отметим, что Прага — сокровищница не только барочной архитектуры, которую так любят изображать в туристических брошюрах. Здесь находятся некоторые из прекраснейших в Европе, пусть и не всегда идеально сохранившихся, архитектурных творений в стиле ар нуво, кубизма и модерна; причем и в этом случае творческая мысль вдохновлялась прежде всего стремлением сознательно противостоять стилю барокко.