Конечно же, находились и люди, оказавшие физическое сопротивление, за что некоторым из них пришлось поплатиться жизнью. В Чехословакии в целом погибли 72 человека, а еще 267 получили тяжелые ранения. Чешская армия, хотя и достаточно вооруженная, не предприняла никаких действий, и ни на одном этапе — вспомним, что лидеры реформ оказались в распоряжении советских властей — в стране не появилось никакой организованной оппозиции, хотя бы даже нефизического характера. Форма идеологического протеста заставляет вспомнить комичное название партии Гашека — «Партия умеренного прогресса в рамках закона» (см. главу 3). В 12 часов дня 23 августа почти все работающее население страны устроило забастовку — на один час. Совершено вторжение в страну, а народ откладывает инструменты… на время обеденного перерыва! Зато на улицах, прежде всего в Праге, народ проявлял храбрость, предприимчивость и богатую фантазию, самыми разными способами выражая возмущение и тревогу по поводу происходящего, — первое время эти эпизоды снимало и показывало как международное, так и национальное телевидение. Прага, по словам «Свободы»

(23 августа), стала «одним большим плакатом»; «У них есть оружие и ракеты, — добавила «Руде право» на следующий день. — Наше оружие — мел, перо, слово и постоянное игнорирование захватчиков!» Протестующие, воспользовавшись знанием русского языка, который тогда в обязательном порядке изучался в школе, с пафосом произносили или же писали на стенах лозунги вроде «Русские фашисты, идите домой!». В романе Шкворецкого «Игра-миракль» среди этих событий очаровательным образом присутствует учитель русского языка, добросовестно исправляющий мелом грамматические ошибки на стенах. Сняты были названия улиц, номера домов и таблички с фамилиями жильцов, а девицы дразнили вторгшиеся войска, состоявшие в основном из молодых призывников, такими короткими юбками и глубокими декольте, каких солдаты не видели у себя на родине, где-нибудь в Вышнем Волочке или Смоленске. Как это уже столько раз случалось в прошлом, чехи видели себя невинными агнцами, которых вот-вот загрызут волки с юга (Австрия), с запада (Германия), а теперь и с востока (Советский Союз), — это чувство незабываемым образом передал Карел Крыл в своей песне, звучавшей тем летом повсюду, «Братишка, закрой ворота» (Bratricku, zavirej vratka):

Не плачь, братишка,

Это не привидения.

Брось, ты же уже большой мальчик,

Это же просто солдаты,

Они прибыли в неуклюжих

Железных машинах…

На улице дождь и темнеет.

Эта ночь не будет короткой,

Волк хочет съесть ягненка.

Братишка! Ты закрыл ворота?